img_3399.4c239fa2a1d24afa82e5209f5077d106.jpg
Главная Марк Солонин
Марк Солонин. Бочка и обручи или Когда началась Великая Отечественная война? (Части 1,2) - Первый маршал PDF Печать
Автор: Administrator   
12.06.2010 10:13
Индекс материала
Марк Солонин. Бочка и обручи или Когда началась Великая Отечественная война? (Части 1,2)
ПРЕДИСЛОВИЕ
С чего начнем
Часть 1. ЗАТЕРЯННАЯ ВОЙНА
Сотрясая землю грохотом танковых колонн...
И пошел, командою взметен...
На рассвете 25 июня 1941 года...
Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин...
Разгром
Первый маршал
Часть 2. ТРЯСИНА
Обреченные на успех
Анатомия катастрофы
Политдонесение политотдела
Доклад С. В. Борзилова
Огонь с неба
На мирно спящих аэродромах...
Дама с фикусом
Все страницы



1.7. Первый маршал

Как Вы, вероятно, уже догадались, запланированный поход 1-й танковой дивизии к берегам Ботнического залива так и не состоялся. Помешали немцы. 29 июня 1941 г. с территории оккупированной Норвегии перешел в наступление на Мурманск отдельный горно-егерский корпус вермахта под командованием генерала Эдварда Дитля.
Это было элитное соединение вермахта, специально подготовленное и оснащенное для боевых действий на Крайнем Севере. Весной 1940 г. именно горные егеря Дитля сыграли решающую роль в боях с англичанами при вторжении в Норвегию. Несмотря на сравнительную малочисленность (две дивизии, 28 тысяч человек личного состава) корпус Дитля должен был решить задачу стратегической важности: захватом Мурманска и заполярного участка Кировской железной дороги лишить Советский Союз доступа к незамерзающим портам.
Два дня спустя, 1 июля 1941 г., перешел в наступление на Кандалакшу 36-й армейский корпус в составе 169 пехотной дивизии и дивизии СС „Норд". Задачей этого соединения вермахта был выход к железной дороге с целью отрезать обороняющие Мурманск части 14-й армии и Северного флота от остальной страны.
План войны привязан к дорогам, особенно если речь идет о боевых действиях в заполярной лесотундре. Именно поэтому район развертывания 36-го немецкого корпуса оказался как раз на линии дороги Рованиеми-Салла (вдоль которой должна была ворваться в Финляндию 1-я танковая дивизия 1-го мехкорпуса). За эту ошибку, за пренебрежение к противнику и безобразную работу разведки немцам пришлось немедленно заплатить. Даже в крайне неблагоприятных условиях, на совершенно „противотанковой" местности 1-я танковая подтвердила свою репутацию первой.
В изложении современного финского историка (весьма, кстати сказать, сочувственно относящегося к бывшим союзникам Финляндии) эти события выглядят так:
„...действовавшая на южном фланге дивизия СС „Норд" оказалась неспособной наступать вследствие совершенно недостаточного уровня боевой выучки и значительной слабости руководства со стороны офицеров СС. После первых боев дивизия была даже обращена в бегство, устремилась назад и не могла поддержать 169-ю пехотную дивизию..."
Крепко, видимо, „приложились" к ним танкисты генерала Баранова, если эсэсовцы как-то разом потеряли и свою „боевую выучку" и традиционную немецкую привычку слушаться командиров...
Развить успех не удалось. На календаре был уже июль 41 г., и начальник Генерального штаба Жуков потребовал немедленно загрузить 1-ю тд в железнодорожные эшелоны и отправить ее туда, откуда она и приехала - на южные подступы к Ленинграду. В скобках заметим, что этот приказ, поступивший в штаб 14-й армии уже 4 июля - в самом начале сражения за Мурманск, лишний раз подтверждает наше предположение о том, что предвоенная передислокация дивизии Баранова в Заполярье была связана с чем угодно, но только не с планами отражения немецкого вторжения.
И в этом случае взаимоотношения советских генералов немедленно перешли в „неуставную форму". Командующий 14-й армии генерал-лейтенант В. А. Фролов отнюдь не поспешил выполнять распоряжение Генштаба, и 1-я танковая продолжала сражаться в Заполярье до середины июля.
Не будем спешить с оценками. У каждого генерала была своя правда. Жуков, отвечавший за оборону всей страны, прекрасно понимал, какие катастрофические последствия - в военном, экономическом, политическом плане - может иметь захват немцами Ленинграда. Поэтому Генштаб и спешил любыми средствами создать какой-то фронт обороны к востоку от Пскова и Нарвы.
А у генерала Фролова была своя правда. Он нисколько не сомневался в том, что второго такого случая не будет, и полноценную танковую дивизию к нему на Кольский полуостров Ставка больше никогда не пришлет, поэтому и спешил максимально использовать благоприятное стечение обстоятельств.
С позиции знаний сегодняшнего дня этот драматический спор разрешить еще труднее. В июле 1941 г. Жуков, конечно, не мог предположить, что „англо-американские империалисты" пришлют в помощь Сталину 17 миллионов тонн военных грузов. А в действительности на протяжении трех долгих лет войны потребности Красной Армии и оборонной промышленности по таким важнейшим позициям, как авиационный бензин, взрывчатка, алюминий, автомобили и авторезина, поезда, локомотивы и рельсы, средства связи, антибиотики, покрывались главным образом за счет помощи от злейших врагов коммунизма. В связи с таким невероятным поворотом событий оборона Мурманска и железной дороги к нему превращалась в стратегическую задачу не меньшего значения, нежели оборона Ленинграда и Москвы, нефтепромыслов Баку и Грозного.
Не будет лишним отметить и то, что летом 1941 г. именно 14-я армия генерала Фролова оказалась единственной армией на всем фронте от Черного до Баренцева моря, которая выполнила поставленную ей задачу.
Наступление противника было остановлено в приграничной полосе, прорваться к Мурманску и Кировской железной дороге немцам не позволили, при этом элитный корпус Дитля понес огромные (более 50%) потери в личном составе. В середине октября 1941 г. остатки 2-й и 3-й горно-егерских дивизий вермахта были отведены с Кольского полуострова в тыл для переформирования.
Увы, об этом сегодня практически никто не вспоминает, а сам В. А. Фролов даже не был удостоен звания Героя Советского Союза - совершенно необычная ситуация для полководца Великой Отечественной в звании генерал-полковника.
Вернемся, однако, от высот большой стратегии к трагическим событиям июля 1941 г.
Неразбериха в управлении завершилась тем, что фактически ни один из вариантов использования 1-й тд как крупного ударного соединения не был реализован. Командование якобы „наступательной" Красной Армии не решилось на организацию контрнаступления, и 1-ю танковую так же, как и весь 10-й мехкорпус в 23-й армии, „раздергали по частям".
Мотострелковый полк и один танковый батальон из состава 1-го танкового полка остались воевать на Кандалакшском направлении в составе 14-й армии. Кроме того, выделенные в распоряжение командира 42-го стрелкового корпуса 14-й армии полсотни танков в августе 1941 г. свели в отдельный танковый батальон, успешно сражавшийся с немцами до 1943 года [8].
Тем временем Ставка снова потребовала (Директива No 00329 от 14 июля) „танковую дивизию из района Кандалакши немедленно перебросить под Ленинград" [5]. И вот, наконец, 17 июля 41 г., ровно через месяц после того, как „мирным" июньским утром дивизия была поднята по боевой тревоге, эшелоны с 1-й танковой двинулись назад, на юг - к Ленинграду.
Но и на этот раз дойти до фронта войны с Германией им было не суждено.

10 июля 1941 г. Ставка (т. е. товарищ Сталин) создала Главное командование Северо-Западного направления, которое возглавил маршал Советского Союза, член Политбюро ВКП(б), зампред Совнаркома, один из пяти членов Государственного Комитета обороны (высшего органа государственной власти того периода) Клим Ворошилов.
Товарищ Ворошилов всю жизнь боролся с помещиками и капиталистами. Но в его вражде к миру капитала не было, как говорят американцы, „ничего личного". Это была ненависть по приказу. По приказу же она могла в любой момент смениться крепкой боевой дружбой.
В августе 1939 г. нарком Ворошилов ведет переговоры с английским лордом сэром Реджинальдом Драксом, адмиралом английского флота и французским генералом Думенком о военном союзе против Гитлера. В сентябре того же 1939 г. нарком Ворошилов совместно с гитлеровским генералом Кестрингом обсуждает вопросы взаимодействия вермахта и Красной Армии в деле разгрома и оккупации Польши.
К концу Второй мировой войны Ворошилов и вовсе превращается во что-то вроде высокопоставленного „военного дипломата". Сталин везет его с собой в Тегеран на встречу с Рузвельтом и Черчиллем, поручает ему вести переговоры о заключении мира с Венгрией и Румынией, принимать в Москве французскую военную делегацию во главе с генералом де Голлем, и т. д.
Но вот к „белофинским маннергеймовским бандам" товарищ Ворошилов питал настоящую, неподдельную ненависть. Звонкие, увесистые оплеухи, которые финская армия навешала зимой 39-
40 г. „первому красному офицеру", продолжали гореть на щеках Ворошилова. К тому же дело тогда вовсе не ограничилось одними только метафорическими „оплеухами".
После того, как Красная Армия понесла в войне с „финляндской козявкой" потери большие, чем потери вермахта при оккупации половины Европы, Сталин 8 мая 1940 г. выгнал Ворошилова с поста наркома. И не просто выгнал, а дал подписать на прощание совершенно секретный „Акт о приеме наркомата обороны СССР тов. Тимошенко от тов. Ворошилова" [42].
В этом удивительном документе было перечислено два десятка направлений работы оборонного ведомства, по каждому из которых констатировались „исключительная запущенность" и подмена дела „бумажными отчетами". Правда, Ворошилову оставили и звание, и членство, но бумага о том, что он разваливал оборону страны так тщательно и всесторонне, как не смог бы развалить ее и вражеский агент, пробравшийся в Кремль, лежала „на запасных путях". И Клим Ефремович об этом знал и всегда помнил.
Желание „проучить зарвавшихся финских вояк" и восстановить тем самым свою репутацию умудренного опытом полководца привели в 20-х числах июля 1941 г. маршала Ворошилова в Карелию. Оценить по достоинству этот визит можно только если вспомнить, что происходило в эти дни на юго-западных подступах к Ленинграду.
К концу июня 1941 г. группа армий „Север" форсировала Западную Двину на всем протяжении от Даугавпилса до Риги. Вырвавшись на оперативный простор, немцы 6 июля, после двухдневного ожесточенного боя с 3-й танковой дивизией 1 МК, заняли город Остров. 9 июля практически без боя, на плечах панически бегущих 118-й и 111-й дивизий, немцы вошли во Псков. 10 июля Г. К. Жуков от имени Ставки шлет командованию С.-З. фронта (уже 4 июля прежний командующий был отстранен и в командование фронтом вступил генерал-майор П. П. Собенников) следующую директиву:
„...командиры, не выполняющие Ваши приказы и, как предатели, бросающие позиции, до сих пор не наказаны..., как следствие бездеятельности командиров части Северо-Западного фронта все время катятся назад... Командующему, члену Военного совета, прокурору и начальнику 3-го управления фронта немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями, на месте организовать активные действия по истреблению немцев, гнать и уничтожать их..." [5, с. 62].
Увы, расправиться со всеми трусами и предателями не удалось: в середине июля 1941 г. бои шли уже в ста километрах от Ленинграда. На удержание фронта по реке Луга были брошены дивизии народного ополчения. Плохо вооруженные, почти необученные, набранные из никогда не державших в руках оружия студентов и преподавателей ленинградских вузов, ополченцы гибли на лужском рубеже. Гибли будущие, так навсегда и оставшиеся неизвестными, ученые, поэты, художники, погибала творческая элита нации - ради того, чтобы на несколько дней задержать натиск врага, дать командованию время на переброску резервов.
Обеспокоенный этим практически первым с начала войны срывом в реализации своих планов, Гитлер лично прибыл 21 июля в штаб группы армий „Север" и потребовал от Лееба скорейшего взятия Ленинграда.
Именно в этот день Ворошилов своей властью остановил идущие к Ленинграду эшелоны и приказал выгрузить главные из оставшихся сил 1-й тд (а именно: 2-ой танковый полк в составе 4 КВ, 13 Т-28, 29 БТ-7, 57 БТ-5, 32 Т-26 и 19 бронемашин) в лесах у Ведлоозера, в 70-80 км к западу от Петрозаводска [8]. Совместно с двумя мотострелковыми полками НКВД они должны были контратаковать и разгромить финнов.
Абсурдность этого решения заключена даже не в том, что на весах войны Ленинград и Петрозаводск имели очень разный вес.
К несчастью, маршал Ворошилов так и не понял, что дивизия легких танков - это не волшебная „палочка-выручалочка", а инструмент. Инструмент, пригодный только для вполне определенной работы. Той самой, которую в войнах прошлых столетий выполняла казачья конная лава: гнать и рубить бегущих, захватывать штабы и склады, жечь обозы в тылу парализованного страхом врага. Другими словами, решать те же задачи, которые в июне 1941 г. выполнили дивизии 4-й и 3-й танковых групп вермахта на северо-западном направлении.
В скобках заметим, что и вооружены они были ничуть не лучше: из 1544 танков, с которыми начали Восточный поход 4-я и 3-я танковые группы, 1237 (80%) составляли легкие танки Pz.I, Pz.II, трофейные чешские Pz.38(t) с противопульным бронированием и гораздо более слабым (в сравнении с нашими Т-26 и БТ) вооружением.
А на местности с такими названиями как Машозеро, Крошноозеро, Куккозеро, Ведлозеро, среди дремучего хвойного леса, болот и озер Карелии, танковая дивизия Баранова была обречена. Отчаянно сражающиеся финны из 1-ой пехотной дивизии полковника Паалу в ходе ожесточенных боев 23-27 июля остановили наступление советской армии. Судя по донесениям командиров 1-й тд, моторизованные чекисты отходили после первых же выстрелов, а финская пехота расстреливала наши танки из лесных засад, минировала редкие в этих местах дороги, в ход пошли и бутылки с бензином и толовые шашки.
Сам главком Ворошилов не стал, разумеется, дожидаться окончательных результатов своего командования. Он вскоре вернулся в Ленинград, где и отдал один из самых знаменитых своих приказов - об изготовлении нескольких десятков тысяч стальных наконечников для копий, которыми первый маршал собирался переколоть фрицев, когда они ворвутся в город Ленина.
10 августа командование Петрозаводской оперативной группы, усиленной 272-й стрелковой дивизией из резерва Ставки, попыталось было вновь организовать наступление, но результат был прежним. Использовать танки массировано, ударными группами советское командование так и не смогло. Отдельными взводами и ротами танковый полк раскидали на огромном пространстве восточной Карелии. Имели место случаи использования 50-тонных КВ для ...доставки донесений, в качестве курьерского „мотоцикла". Множество танков из-за отсутствия в лесной глухомани бензина, солярки и запчастей пришлось зарывать в землю и использовать в качестве неподвижных огневых точек, а то и просто бросать. В конце месяца немногие уцелевшие в этом лесном побоище танкисты пешком, с остатками частей 7-й армии, отошли к Петрозаводску [8].
Вот так и закончился первый из длинной череды несостоявшихся контрударов Красной Армии лета 1941 г. Сегодня трагедию второй советско-финской войны мало кто помнит. Только увязшие в карельских болотах танки да пожелтевшие похоронки - много, много похоронок, десятки тысяч - остаются немыми свидетелями той ненужной, затерянной в темных водах советской истории войны.
Разумеется, нельзя отрицать того, что немецкое наступление в Прибалтике и стремительный выход 4-й танковой группы вермахта на юго-западные подступы к Ленинграду смешали все планы советского командования. Вторжение в Финляндию пришлось остановить в самом его начале, на разбеге. С другой стороны, судя по тому, КАК началось советское наступление, каких „успехов" добились 1-й и 10-й мехкорпуса за то время, которого вермахту хватило на рывок от границы до Пскова, достаточно трудно поверить в то, что ТАКАЯ армия могла гнать и громить немцев, форсировать полноводные Вислу и Одер, покорять Европу...
Вот здесь, уважаемый читатель, Вы вправе возмутиться. Что за разговор такой: „трудно поверить"? Что это у нас - театральная рецензия или исследование по военной истории?
Критика признана справедливой. В следующих частях нашего повествования речь пойдет уже о направлениях главного удара, о тех попытках наступления, развитию которого никто (кроме противника) не мешал.